someoneblack (someoneblack) wrote,
someoneblack
someoneblack

Желто-зеленый пост

Город несколько дней пытается отмыться от пыли. И трава, трава поперла - зеленая, весенняя, наглая. И одуванчики вытесняют блеклую мать-и-мачеху. Как же неправильно то, что новый год мы отмечаем зимой! В самый разгар смерти... Вот оно, время-то. Время нового и красивого, все оживает, все обостряется.
Когда-то (в прошлой жизни) я примерно в это время приезжала из Воркуты к маме в деревню, и от непривычной зелени резало глаза. За девятимесячную зиму успеваешь забыть, как это - трава под ногами. И топтать ее кажется кощунством.
Во дворе под акацией сколько себя помню гнездится семейство цветочков, прозванных аборигенами "гусиными лапками". Цветут себе все лето, мелкие и желтые, только сейчас поняла, что они и вправду на лапы гусей по форме похожи. И летом их не замечаешь, ведь есть три громадные березы напротив дома, есть дивные вороны, оккупировавшие сосны рядышком, речка, грибы, ягоды... Летом есть лето. А еще не полноправной весной есть лапки. Заходя во двор, бросаю чемоданы и бегу под акацию - цветочки гладить. Невозможно описать, как это - погладить весну. Когда цвет ощущается пальцами, когда они, вот такие мелкие, выпрямляются под рукой и светят желтизной сквозь зелень... Мне стукнет 27, им тоже. Несут свою вахту исправно. Три года назад отчим спилил акацию. Летом из нее вылетел какой-то медоносный полосатый мух и цапнул отчима прямо в немецкое самолюбие, а осенью тот оторвался на акации. Бабушкиной. С ярко-желтыми цветами. Она тоже всегда была, даже когда бабушки уже не было, а тогда я зашла во двор и поняла, что вот сейчас весны может не случиться, ведь нет акации, и весь мой странный мирок полетит в тартарары. Под корявым обрубком все так же гнездились гусиные лапки, позволяя себя погладить. Тягаться с укладом природы остатки немецко-фашистских захватчиков оказались не в силах, весна настала, я в очередной раз ожила... Акация разрослась вширь и перегородила отчиму тропинку к амбару. Больше рубить не рискнул. Странно, да. Эти цветочки мне дороже любых новогодних елок и прочей мишуры, а когда срубают старое дерево, я плачу. Это МОЕ дерево, МОЯ весна, и никто не имеет права лезть в нее с топором и пилой.
Еще всегда с нетерпением жду первого серьезного дождя. Чтоб лужи, и обязательно не в городе, и по этим лужам босиком... В детстве лужи были большие, в них размокали сорванные ветром с сосен иголки, и в воздухе висела взвесь озоновой свежести и хвойного аромата. С возрастом привыкла, перестала удивляться. А тогда нужно было исхитриться проскочить мимо бдительной бабушки с громаааадным врачебным стажем, считавшей, что ребенок и резиновые сапоги должны на лето срастаться. И в эти сосновые, цвета морской волны лужи босиком! И ногам холодно до ужаса! А потом, стоя одновременно в углу и в тазике горячей горчичной воды, снова и снова прокручивать в голове первый лужепробег... В детстве лужи были большими и чистыми.

К осени я начинаю угасать. И непременно болеть. А с первым снегом время заканчивается, уступая место анабиозу. Зато через несколько дней мы едем в деревню, и хотя весна давно в разгаре, я все равно первым делом проверю документальное гусино-лапчатое ее наступление. Что-то подсказывает, что они уже цветут.))
Tags: изголовье, историческое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments